739. Каково юридическое значение ч. 4 ст. 35 Конституции РФ, декларирующей, что "право наследования гарантируется"? В частности, кому именно оно гарантируется?

В КС РФ обратился гражданин Петров с заявлением о признании неконституционными положений ст. 1130 (об отмене и изменении завещания), 1146 (о наследовании по праву представления) и 1161 (приращение наследственных долей) ГК как не соответствующих, с его точки зрения, ряду статей Конституции РФ, в том числе ч.

Можно предположить, что рассуждения заявителя строились следующим образом: Конституция РФ постановляет, что "право наследования гарантируется", но не указывает, кому оно гарантируется. Ответ на этот вопрос логично искать в ГК; с точки зрения заявителя, он нашел такой ответ в нормах о круге наследников по закону и по завещанию.

Трудно сказать, почему заявитель решил, что нормы о наследовании по праву представления чем-то "хуже" норм об иных основаниях наследования (равно как и нормы об отмене или изменении завещания должны иметь "меньшую" силу, чем нормы о его составлении); вероятно лишь потому, что они препятствовали ему в его наследственных притязаниях (разрушали его позицию). Тем не менее, даже на такое заявление КС РФ пришлось отвечать по существу.

В названном Определении КС РФ указал, что "само по себе конституционное право наследования не порождает обязанность наследодателя завещать свое имущество тем или иным лицам.

Во-первых, достоин всяческой похвалы сделанный в Определении акцент на том, что в ч. 4 ст. 35 Конституции РФ ведется речь о так называемом конституционном праве наследования, т.е. не о субъективном гражданском праве, обеспеченном чьей-то обязанностью (например, завещателя), но лишь о признаваемой Конституцией РФ за всеми физическими лицами способности быть участниками наследственных правоотношений, т.е. об элементе гражданской правоспособности. Об этом же упоминает и ст. 18 ГК, когда говорит, что граждане могут "...наследовать и завещать имущество". Только и всего. Вопросов о том, какими по своему содержанию должны быть наследственные правоотношения и кто должен быть их участником (субъектом), Конституция РФ попросту не касается, но оставляет их на разрешение специальному законодательству, в нашем случае - ГК. Так что не устраивающие заявителя нормы ГК не только не противоречат Конституции РФ, но и, напротив, всецело ей соответствуют, развивая до степени необходимой определенности конституционное положение о наследственной правоспособности.

Во-вторых, Судом совершенно справедливо обращено внимание на принцип свободы завещания как акта, определяющего судьбу наследственного имущества (наследственной массы).

Наконец, в-третьих, справедливо обращено внимание заявителя на то, что способность к участию в наследственных правоотношениях должна пониматься не только как способность быть наследником, но также и как способность быть наследодателем, включающую в себя, в частности, способность определить юридическую судьбу наследственной массы путем составления завещания. Приоритет норм о наследовании по закону над содержанием завещания лишил бы последнее всякого смысла. Кроме того, Конституция РФ не исключает того, что способность к приобретению конкретной наследственной массы (способность быть призванными к наследованию) может быть признана одновременно за несколькими лицами - наследниками (во множественном числе). Очевидно, что правовое положение таких лиц по отношению друг к другу может быть только равным. Если уж и искать в данной ситуации какие-то нарушения Конституции, то делать это надо отнюдь не в нормах ГК, а в претензиях самого заявителя на некий исключительный статус среди других наследников.