ИОАНН ГЕОМЕТР (КИРИОТ)

Иоанн Геометр (или Кириот, прозванный так по названию константинопольского Господнего монастыря или обители, где он некоторое время находился после отставки в 970 г.) прославился стихами военно-политического содержания — на смерть императоров Никифора II Фокк.

Однако не только, даже не столько, мощь и слава ромейского оружия составляет лейтмотив исторической лирики Иоанна Геометра, сколькс постоянно нагнетаемое чувство опасности и страха перед лицом варварского мира — «скифских» племен, «русского всеоружия», устремившегося на Византию.

В эпиграмме «На болгар» — о болгарском восстании при царе Самуиле — в упоминаемых автором «фракийцах» В. Г. Васильевский видел греков, а в «скифах» — русских. Тем самым ученый полагал, что здесь имеется намек на союз Византии с киевским князем Владимиром, заключенный после восстания Комитопулов (986) и после византийского поражения при Сердине («в теснинах», по словам эпиграммы). Тогда «скифы» — русские могли представлять собой пяти-шеститысячный русский корпус в византийской столице весной 989 г., к которому и могу относиться слова Иоанна Геометра. Следует, однако, иметь в виду, чт в большинстве текстов этого времени «скифами» византийцы именовали болгар, хотя поэт называет их в основном «болгарами» и «мисами».

«Скифы» многократно упоминаются Иоанном Геометром и в стихотворении «Набеги иверов», «На апостасию» и др.

В одной из эпиграмм в сатирическом облике Иоанном Геометром обыгрывается славянская лексика — «псина» и «лай» (собаки).

В связи с фигурой Иоанна Геометра встает проблема его идентификащш с другим автором подобных сочинений — Иоанном Мелитинским.

«На нас устремляется русское всеоружие; скифские народы ярости порываются к убийствам; всяческий язык разоряет твой град...», — пишет поэт в цитируемой Скилицей эпитафии Никифору Фоке, как бы обращаясь к покойному. В. Г. Васильевский видел в этих строках намек на походы Святослава весной 970 или 972 г. Однако из текста эпитафии следует, что Никифор «давно» спит в гробу. В этом случае скорее следует думать уже о времени правления Василия П, кстати, более интересном хтя Иоанна Геометра. Тогда события, на которые намекает поэт, могли иметь место ок. 986-988 гг. Однако оснований для отождествления «Иоанна Мелитинского» с Иоанном Геометром все-таки слишком мало.

Издание: PG 106. Col. 901-1002; Gregoire Н. Une epigramme greco- ¦'ulgaire // Byzantion, 1934. T. 9. P. 795-799.

Перевод: Иванов С. А. Из Иоанна Геометра // Лев Диакон. История. М., 1988. С. 133-134.

Литература: Krumbacher 1897. S. 731-737; Васильевский 1909а. Т. 2. Вып. 1. С. 56-124 (ос. 106 и сл.); Стоянов 1925. Т. 26-27.

С. 196-202; Sajdak 1929. Т. 22. Р. 191-198; 1930/1931. Т. 23. Р. 521-534; Sajdak 1931; Успенский 1939. № 4. С. 94-95; Scheidweiler 1952. Bd. 45.

S. 277-319; Карышковский 1953а. Т. 7. С. 224-229; Horandner 1970. Bd. 19. S. 109-119; Бибиков 1980. С. 65-66; Moravcsik ВТ I. S. 319-320; Бибиков 1998. С. 13-121.

ЭПИГРАММЫ На апостасию1

Потоки крови, небо, вмиг на нас обрушь,

А ты, о воздух, облачись в кромешный мрак, Земля, разверзнись, подо мною расступись,

Рви на себе деревья, словно волосы,

И покрывалом скорбным лик себе закрой — Пусть зелень почернеет вся от слез твоих! Залит Восток весь нынче кровью родственной, Что было некогда единым — ^елит меч.

О, горе! Рубит он и семьи, и людей:

Отец убить взалкал своих родных детей:

И руки отчей кровью обагряет сын,

И в ярости направил острый нож Брат в сердце брата.

В ужасных корчах вся земля колеблется:

Т. е. мятеж, восстание, отпадение. Тема «варварских» нашествий 70-х гг. X в. — ¦ян а из излюбленных у Иоанна Геометра, пишущего о приближении «русского все- юужия», натиске «скифов». 6. Дрожит она внутри — снаружи молнии Испепеляют самый пепел пламенем.

Срывают города зубцы со стен своих И наземь их бросают с плачем горестным —

Так волосы себе рвут девы в трауре.

Арабам радость — города ромейские Им подать шлют, они ж за кровь невинную Подарков ждут, над нами измываются!

Вот сколь несчастий претерпел один Восток —

А кто опишет бедствия на Западе?

Там скифов орды рыщут вдоль и поперек,

Вольготно им, как будто на своей земле.

Иссяк источник силы, чести, мужества,

Под корень срублено то древо, что железную Давало поросль; и младенцев поколение Уже рассечено — иные с матерью,

Других же враг похитил стрел насилием.

Повергнуты во прах большие города;

Где люди жили, там сейчас коней пасут.

О, как мне не заплакать, поглядев вокруг!

Горят поля, деревни гибнут в пламени,

Но что с тобой, Византий, город царственный?

Что за судьба тебя гнетет? Скажи мне, Град:

Ты бедами всех превзошел, как раньше всех Превосходил благополучьем — каждый день Не ты ль трясешься, рушишь стены, весь дрожишь?...

На поражение ромеев в болгарском ущелье

Я бы скорее поверил, что солнце не встанет сегодня:

Мисянин верх одержал над авсонием , лук — над копьем! Словно в движенье пришли и леса, и дикие скалы,

Так что страшился и лев выйти из логова вон.

Ты, Фаэтон, что ведешь под землею свою колесницу,

Цезаря тень повстречав, вот что ему передай:

Истру достался римский венец! Скорее к оружью!

Мисянин верх одержал над авсонием, лук — над копьем!

(Перевод С. А. Иванова. С. 133— 13-і