Глава 167 Категориальные разновидности трансляции

1. Трансляция часто показывает значение результирующей катего­рии, в которую она переводит транслируемый элемент. Например, в предложениях Alfred arrive de Paris ’Альфред приезжает из Парижа’ и Alfred arrive par Paris ’Альфред едет через Париж’ это значение определя­ется тем, что использованы разные транслятивы.

2. С другой стороны мы видели (см. выше гл. 34—37), что в каждом из основных классов полнозначных слов, соответствующих важнейшим грамматическим категориям, следует провести дальнейшее деление на субкатегории.

3. Так, внутри категории прилагательных нам пришлось выделить (см. гл. 35, § 9—10) атрибутивные прилагательные качества и коли­чества, а также относительные личные и обстоятельственные прилага­тельные. Все эти подклассы принадлежат к общей категории прилага­тельного, но отличаются друг от друга по своей внутренней природе.

4. Итак, трансляция сообщает значение результирующей категории. Что же касается субкатегории, к которой она относит транслируемый элемент, то здесь она гораздо менее эксплицитна.

5. Так, один и тот же транслятив de может превращать существитель­ное как в качественное прилагательное (un homme de genie ’гениальный человек’, une femme de tete ’умная женщина’), так и в личное соотноситель­ное (посессивное сочетание le livre de Pierre ’книга Пьера’ в структурном плане тождественно сочетанию mon livre ’моя книга’) или в прилагатель­ное обстоятельственного отношения (le train de Paris ’парижский поезд’).

6. Более того, даже общая категория не всегда определяется одно­значно. Один и тот же транслятив может служить для обозначения двух разных результирующих категорий.

7. Хотя при трансляции и не задается однозначно та субкатегория, в которую она переводит транслируемый элемент, тем не менее подобный перевод происходит, причем, подчеркиваем, транслируемый элемент включается не только в некоторую категорию, но и, конкретнее, в одну из субкатегорий, существующих внутри этой категории.

8. Так, в примерах, приведенных выше в § 5, транслятив показывает лишь, что существительное переведено в категорию прилагательного (0 > А). Однако на деле оно в одном случае включено в класс качест­венных прилагательных (un homme de genie ’гениальный человек’), в другом случае — в класс личных соотносительных прилагательных (le livre de Pierre ’книга Пьера’), в третьем случае — в класс прилагательных об­стоятельственного отношения (le train de Paris ’парижский поезд’) (см. гл. 35, § 22).

9. Эта неоднозначность если не самой результирующей категории, то по крайней мере ее субкатегории помогает объяснить один парадоксаль­ный факт, который мы отмечали выше (см. гл 151, § 3—14), а именно — что один и тот же транслятив может выражать прямо противоположные отношения.

10. Суть в том, что в действительности мы имеем дело в обоих слу­чаях с одним и тем же отношением, в каком бы направлении мы его ни рассматривали. Дорога из Этампа в Арпажон остается той же самой, не­зависимо от того, движемся ли мы по ней в сторону Этампа или в сто­рону Арпажона.

11. В сочетаниях le livre de Pierre ’книга Пьера’ и le chien du maitre ’собака хозяина’ (см. выше гл. 151, § 7—8) трансляция показывает толь­ко, что существительное Pierre ’Пьер’ или maitre ’хозяин’ переводится в категорию прилагательных. В действительности же они переводятся в субкатегорию личных соотносительных прилагательных (так называемых притяжательных прилагательных), хотя это не имеет совершенно ника­кого внешнего показателя.

12. Это рассуждение показывает, сколь неудачен и даже вреден обще­принятый термин притяжательное (посессивное) прилагательное, кото­рый, как считается, указывает на принадлежность одного объекта друго­му, а именно, тому, который обозначен данным прилагательным. В дей­ствительности же речь идет о гораздо более общем отношении принад­лежности — таком, при котором обладателем (обладаемым) может быть любой из двух объектов.

13. По той же самой причине сочетание le train de Paris ’парижский поезд’ (см. выше гл. 151, § 9-10) может обозначать как поезд, идущий в Париж, так и поезд, идущий из Парижа. Трансляция сама по себе лишь переводит существительное Paris в прилагательное обстоятельственного отношения, то есть в такое прилагательное, которое указывает, что меж­ду словами le train ’поезд’ и Fkris имеется обстоятельственное отношение, в данном случае — локативное. Речь идет о поезде, посредством которого установлено сообщение между данным местом и Парижем.

14. Таким же образом объясняется тот факт, что один и тот же тран­слятив выступает в выражении interne de la Resistance ’узник Сопротивле­ния’ (то есть человек, арестованный за то, что он принадлежал к движе­нию Сопротивления) и interne de la Gestapo ’узник Гестапо’ (см. вы­ше гл. 151, § 13). Оба сочетания могут относиться к одному и тому же человеку, потому что он находился в определенных отношениях к движению Сопротивления и в определенных — но других — отноше­ниях к Гестапо. В этом нет ничего удивительного, если учесть, что, по­скольку Гестапо и движение Сопротивления являлись противобор­ствующими сторонами, между ними неизбежно следует признать ка­кое-то отношение.

Ослабленная трансляция

1. Французские инфинитивы типа dejeuner ’завтракать’, diner ’обе­дать’, souper ’ужинать’ дают нам пример трансляции вида I > 0, посколь­ку инфинитив — это глагол, транслированный в существительное.

2. Далее, этот инфинитив, ставший существительным в силу трансля­ции, может получить еще один субстанстивный показатель в виде артик­ля le: le d6jeuner ’завтрак’, le diner ’обед’, le souper ’ужин’.

3. Таким образом, переход глагола в существительное маркирован дважды: первый раз — использованием инфинитива, а второй раз — ис­пользованием артикля.

4. Следует признать, что ни один из двух транслятивов не в состоянии в одиночку провести трансляцию в целом. Каждый из них делает лишь часть работы, и только объединяя свою транслятивную силу в едином действии, они могут обеспечить выполнение всех синтаксических функ­ций трансляции.

5. Таким образом, каждый из этих транслятивов обладает уменьшен­ной транслятивной способностью и осуществляет не полную, а лишь ослабленную трансляцию (translation attenuee). Такой транслятив мы бу­дем называть ослабленным.

6. Аналогичное явление можно наблюдать в языках с падежным сло­воизменением, в которых имеются предлоги или послелоги, сочетающие­ся с определенным падежом существительного.

7. Например, в латинском языке французскому сочетанию avec un ami ’с другом’ соответствует сочетание cum amico. Если во французском языке транслятив avec ’с’ достаточен для того, чтобы трансляция была проведена от начала до конца, то латинский транслятив cum ’с’ требует еще одного транслятивного средства — аблатива (amico).

8. Французское слово avec самостоятельно осуществляет всю транс­ляцию в целом, а латинское слово сит и аблатив отвечают каждый лишь за часть трансляции, поскольку для того, чтобы трансляция была полной, необходимо употребить и то, и другое. Значит, транслятивная сила каж­дого из них ослаблена.

9. Период, когда в языке действует этот гибридный механизм, обыч­но находится в промежутке между двумя стадиями — стадией, на кото­рой трансляция целиком осуществляется флексиями, и стадией, когда она целиком осуществляется автономным транслятивом.

10. Первую стадию, которая является, по-видимому, наиболее древ­ним состоянием индоевропейских языков, доступным нашему изуче­нию, можно проиллюстрировать латышским предложением Es esmu is- taba ’Я в комнате’. Употребления локативной падежной формы istaba достаточно, чтобы прошла такая же трансляция, как и та, которую осу­ществляет французский транслятив dans ’в’.

11. Промежуточная стадия, в которой трансляция осуществляется совместным действием транслятивного падежа и транслятивного авто­номного слова, представлена в греческом, латинском, немецком, скан­динавских языках и славянских языках за исключением болгарского.

12. Последнюю стадию демонстрируют французский, другие роман­ские языки и английский, в которых предлог выполняет всю транслятив-

ную функцию целиком, не нуждаясь в поддержке со стороны падежа.

13. Можно полагать, что в ходе эволюции транслятивная функция постепенно переходит от падежных окончаний к автономным трансля- тивам.

14. Трансляция, осуществляемая падежными окончаниями, ослабля­ется все больше и больше с того момента, как автономные транслятивы начинают выступать в качестве дополнительных.

15. Соответственно и транслятивная роль автономных трансляти- вов, которая первоначально была чисто вспомогательной, поддерживаю­щей, постепенно все больше усиливается, по мере того как ослабляется роль падежных окончаний.

16. В конце концов падежные окончания, полностью лишившие­ся транслятивной функции, которая служила единственным оправ­данием их существования, превращаются в мертвый груз, обречен­ный рано или поздно исчезнуть и смениться автономным трансляти- вом.

17. Такой путь развития наблюдается в большинстве индоевропей­ских языков. Он служит свидетельством того, что собственно индоевро­пейская типология сменяется типологией совершенно другого характе­ра. С этой точки зрения можно сказать, что индоевропейские языки пос­тепенно ”деиндоевропеизируются”.

18. Кроме того, ослабленная трансляция может возникать не только тогда, когда транслятив заменяется другим транслятивом, но и тогда, когда он утрачивает значение в силу того, что вызываемая им трансля­ция выходит из употребления.

19. В этом случае бывает особенно трудно ее обнаружить. Уми­рающая трансляция, когда-то имевшая живую транслятивную силу, теперь сохраняет лишь этимологическое значение, истоки которого надо искать в истории языка или каком-нибудь трудно определимом субстрате.

20. Пример этому — транслятив de во французском выражении de quoi? ’еще чего!’. От былой живой трансляции, к которой это выражение несомненно восходит, оно сохранило лишь семантическую и стилисти­ческую окраску, впрочем весьма отчетливую.

21. Живым в выражении de quoi? сейчас является только его высоко­мерный и вызывающий тон, который прекрасно чувствуют носители французского языка. Сказать de quoi? значит грубо заткнуть рот кому- то, кто противится говорящему.

22. Проследить историю выражений, обусловленных субстратом, гораздо труднее, поскольку в этом случае между исходным и совре­менным французским оборотом нет непрерывного исторического пе­рехода. Несмотря на это кажется, что в рассматриваемом случае мы имеем дело с субстратом такого же типа, что и тот, который можно и сейчас обнаружить в южных французских диалектах, особенно на юго-западе.

23. Например, в говоре Монпелье вопросительные слова quoi и que ’что?’ имеют форму dёquё: Dёquё voutes? ’Что вы хотите?’ (Lamouche 1942, 60). По-видимому, в лангедокском диалекте имеется некоторое различие между per que ’почему’ и per deq^ ’зачем’ (Lamouche 1942, 121).

Показатели

1. С ослабленными транслятивами имеют много общего трансляти­вы, которые могут использоваться в тех случаях, когда никакой транс­ляции выполнять не нужно.

2. Трансляция включает две категориальные операции. Первая состо­ит в том, что транслируемый элемент выводится из своей первоначаль­ной категории, а вторая — в том, что он включается в новую категорию. Транслятивы, которые нас сейчас интересуют, выполняю! лишь вторую операцию.

3. Это означает, что транслятив ясно показывает результирующую категорию данного слова, притом что нет нужды показывать его исход­ную категорию, поскольку она совпадает с категорией, на которую ука­зывает транслятив.

4. Такие транслятивы не являются транслятивами в полном смысле слова, поскольку они не осуществляют подлинной трансляции и лишь показывают категорию сопровождаемого ими слова, не изменяя ее.

5. Следовательно, у них нет транслятивной функции, а есть только указательная, и поэтому мы называем их показателями (ср. гл. 41).

6. Показатели могут восходить к древним самостоятельным словам или к древним транслятивам с ослабленной функцией. Однако это имеет отношение лишь к их исторической судьбе. С современной, статической точки зрения их роль ограничивается просто-напросто указанием катего­рии того полнозначного слова, к которому они относятся.

7. Наиболее распространенными показателями в европейских язы­ках являются артикль и личный показатель.

8. Артикль, как он существует во французском и многих других языках (итальянском, испанском, английском, немецком и других), представляет собой субстантивный показатель и может служить также и транслятивом.

9. Так, он может выступать маркером трансляции, превращающей прилагательное в существительное (А > 0) (см. гл. 177, § 2). Именно благодаря ему мы различаем существительное le general ’генерал’ (см. гл. 177, § 7) и прилагательное general ’общий’.

10. Однако чаще всего артикль выполняет роль только субстантив­ного показателя, которая ограничивается указанием на субстантивный характер слова, которое и без того по своей природе является существи­тельным.

11. Например, во французском языке артикль 1е употребляется пе­ред существительным cheval ’лошадь’: le cheval. Очевидно, что здесь он не выступает как транслятив. Слово cheval, которое и без того существи­тельное, не нужно переводить в эту категорию.

12.

13. Аналогичным образом не осуществляет никакой трансляции, по крайней мере во французском языке, и личный показатель, поскольку он ни в малейшей степени не обладает способностью превращать в глагол слово, относящееся к другой категории.

14. Функция личного показателя сводится к указанию лица глагола (см. гл. 59, § 8), то есть к уточнению того, следует ли понимать глагол в анонтиве, автоонтиве или антионтиве. Его роль ограничивается марки­ровкой категории лица, являющейся в свою очередь подкатегорией ка­тегории глагола.

15. Таким образом, личный показатель достаточен для того, чтобы обеспечить личное спряжение глагола, и именно этой цели он и служит во многих языках (ср. гл. 61, § 1 и сл).

16. Поскольку одни и те же единицы могут выступать и в функции транслятива, и в функции показателя, различить эти две ситуации иногда бывает крайне затруднительно.

17. Согласно весьма распространенному историческому определе­нию, принятому в грамматиках, артикль представляет собой древний демонстрант. Придерживаться такого взгляда на природу артикля зна­чит отгородиться словами от существа проблемы и смотреть на действи­тельность только сквозь исторические очки, представляющие ее в лож­ном свете. Это значит наблюдать изучаемый объект с помощью своего рода ментального перископа и благодаря этому видеть вместо него его предшествующее состояние. Нет никакого сомнения в том, что наблю­дение, дающее столь вопиющее искажение вследствие явной методологи­ческой ошибки, принципиально непригодно для выявления реальной синтаксической природы современного артикля.

18. Тот же характер имеет и различие между двумя разными сущнос­тями, скрываемое единством термина личное местоимение, под которым понимают одновременно и личное существительное, и личный показа­тель. Синтаксическую природу последнего характеризуют столь же неточ­но, как и природу артикля, утверждая, что это древнее личное существи­тельное.

19. Для того чтобы графически изобразить синтаксические связи этого типа, было бы соблазнительно ввести связи разной длины: более короткие (см. гл. 65, § 24) для непосредственных зависимых, представ­ляющих собой как бы упавшие на планету спутники (см. гл. 29, § 18), и более длинные для опосредствованных зависимых, имеющих более свободную связь с управляющим словом (ср. ст. 296 для выражения les trois petits gargons ’три маленьких мальчика’ и ст. 297 для выражения moi, je danserai ’что касается меня, то я буду танцевать’ букв, ’я, я буду танцевать’, ср. гл. 61, § 11 и 12).

gargons

trois

petits Стемма 296

danserai

je

тої

Стемма 297

20. Однако более простое и одновременно более адекватно отражаю­щее современные факты решение состоит в том, чтобы безоговорочно включить показатели непосредственно в ядро управляющего слова, по­скольку сейчас они уже не более чем спутники, упавшие на планету, во­круг которой они некогда вращались (ср. гл. 29, § 18, 19, 20 и ср. ст. 34).