Глава 28 Полнозначные и неполнозначные слова

1. Есть две важные категории слов: слова полнозначные ’’полные”, (mots pleins) и слова семантически ’’пустые”, или неполнозначные (mots vides).

2. К первой категории относятся слова, наделенные определенной семантической функцией, то есть такие, форма которых непосредственно ассоциируется с определенной идеей, которую она представляет или вызывает в сознании.

3. Ко второй категории относятся слова, не имеющие семантической функции. Это, по сути, просто грамматические орудия, функция кото­рых состоит лишь в том, чтобы указывать, уточнять или видоизменять категорию семантически наполненных слов и устанавливать соотношения между ними.

4. Например, франц. 1е, нем. das, англ. the и т.д. — слова неполнознач­ные, поскольку сами по себе они не вызывают в нашем сознании ника­кого представления, а служат лишь для того, чтобы показать, к каким категориям относятся слова cheval (существительное, мужской род, единственное число), Pferd (существительное, средний род, единственное число, именительный падеж), horse (существительное, единственное число).

5. То, что мы называем полнозначными и неполнозначными словами, очень похоже на то, что некоторые лингвисты, хотя и не единодушно, называют семантемами и морфемами (ср. гл. 23, § 10).

6. Четкая граница между полнозначными и неполнозначными сло­вами имеется лишь в некоторых языках, в частности в китайском. Именно из китайской стилистики заимствованы сами термины ’’полно­значные” (полные) и ’’неполнозначные” (пустые) слова.

7. Например, в китайском предложении ni fu-ts'hin cu tsai ni-men ti fang-tse li mo? ’Живет ли твой отец в вашем доме?’ (см. ст. 29 и 30) слова fu-t&n ’отец’, fang-tse ’дом’ и си ’живет’ являются безусловно полно­значными, в то время как слова ti (маркер определения), tsai (мар­кер локатива), И ’в’ и то (вопросительная частица) — явно неполно­значные.

V

CU

8. Многие языки, и в частности европейские, интересующие нас в наибольшей степени, часто объединяют в одном и том же слове полно­значные и неполнозначные элементы (ср. гл. 23, § 7). Такие слова мы будем называть композитами (composites).

Стемма 30

9. Например, во французском предложении Les chevaux mangerent le foin ’Лошади съели сено’ (см. ст. 31) композитами являются слова chevaux и та^ёгеЩ, поскольку они содержат одновременно полнознач­ные элементы (типа mang- ’есть’) и неполнозначные (типа -ёгеЩ ’прошед­шее время’), причем в слове chevaux полнозначный и неполнозначный элементы слились так тесно, что их трудно четко отделить друг от друга.

10. Само собой разумеется, что с синтаксической точки зрения ком­позиты должны считаться полнозначными словами, поскольку благодаря своему полнозначному элементу они обладают семантической функцией, свойственной полнозначным словам (см. § 2).

11. Телеграфный стиль речи в целях экономии требует удаления из текста всех слов, без которых можно обойтись без ущерба для понима­ния. Поэтому в нем оставляются все полнозначные слова и опускаются все неполнозначные.

12. Так, французская телеграмма Arriverai Paris demain train huit heures ’Прибуду Париж завтра поезд восемь часов’ без затруднений по­нимается как J’arriverai к Paris demain par le train de huit heures ’Я прибуду в Париж завтра восьмичасовым поездом’. Опущенные в телеграмме не­полнозначные слова — j’, к, par, le, de — сами по себе не имеют никакого смысла.

mangerent

les chevaux le foin

Стемма 31

13. По мере исторического развития языка полнозначные слова имеют тенденцию превращаться в неполнозначные, обладающие только грамматической функцией. Многие неполнозначные слова произошли от слов, некогда бывших полнозначными, в то время как обратное ни­когда не происходит.

14. Значения, выражаемые полнозначными словами, могут воспри­ниматься только сквозь сетку грамматических категорий (см. гл. 24, § 4). Поэтому полнозначные слова относятся к ведению категориаль­ного синтаксиса.

15. Неполнозначные слова, напротив, принадлежат к функциональ­ному синтаксису, поскольку в качестве служебных грамматических элементов они помогают связывать полнозначные слова* в структурное единство.

16. Таким образом, противопоставление полнозначных и неполно­значных слов — лишь другое обличье противопоставления статического и динамического синтаксиса (см. гл. 25, § 10).

17. Необходимо отметить, что трудно полностью отрешиться от того, что слово было некогда полнозначным, и научиться воспринимать его как полностью десемантизированное. Эта трудность порождает много­численные ошибки при переводе.

18. Вот почему носители многих языков, особенно германских и славянских, с трудом усваивают тот факт, что французские предлоги очень часто бывают неполнозначными. Красноречивое подтверждение этому я обнаружил в одной страсбурской газете. В разделе происшест­вий мне попалась следующая фраза, показывающая, что написавший ее журналист явно местного происхождения и его французский язык ис­пытывает сильное влияние немецкого: Elle regut un coup de revolver dans le foie de son fiance.’ Журналист имел в виду значение ’Она получила ре­вольверную пулю в печень от своего жениха’, или, другими словами: ’Ее жених выстрелил из револьвера и попал ей в печень’. Однако он не учел того, что в подобном контексте предлог de воспринимается как неполнозначное слово, в результате чего смысл предложения меняется: ’Она получила револьверную пулю в печень своего жениха’. Нужное журналисту значение следовало выразить так: Elle regut de son fiance un coup de revolver dans le foie.

19. Другой пример: носителям французского языка стоит большого труда понять, что русское прилагательное свой обозначает чистую реф­лексивность и в нем нет той связи с конкретным лицом, с которой всег­да ассоциируется рефлексивность во французском. В этом легко убе­диться, если спросить у носителя французского языка (даже если вы­брать достаточно подготовленного интеллигентного человека), как он понимает выражение типа своя карета. Я несколько раз проводил такой опыт. Опрошенным было трудно отделаться от мысли, что это выраже­ние означает что-то вроде ’его карета’ или даже ’моя карета’, ’наша ка­рета’, и прийти к правильному пониманию — ’собственная карета’, ’каре­та, находящаяся в собственности у какого-то неопределенного лица’ (ср. гл. 103, § 6, 11).