<<
>>

Выбор оснований оценки

Импульсом для появления приоритетов, которые рож­даются «здесь» и «сейчас», служат также практически-жиз- ненные обстоятельства, которые и диктуют, каким будет ныне ценностный вес и ценностная мера вещи.

Запомним мысль о «весе» и «мере» ценности, о чем у нас будет специ­альный разговор в одном из следующих разделов.

В сердечном ходе мысли можно увидеть проявление власти «модального модуса», или сферы необходимого (же­лательного): система деонтических норм предписывает, что позволено, а что запрещено. Среди главных критериев прак­тической, живой жизни места для «строгих правил» прак­тически не остается. По большей части действия человека пронизаны «смутным светом субъективного восприятия»234, («страсти души» по Декарту). Отдавшись во власть своего воленин, человек при оценке отодвигает на второй план вес интенции, исходящие от разума.

Попытаемся далее понять какое место занимают цен­ностные аргументы в составе научных доказательств. Обра­щение к некоторым историческим концепциям, в которых обсуждались подобного рода вопросы, помогут углубить понимание природы ценности.

Согласно представлениям Д.Юма практическое рассуж­дение содержит скачок от фактических утверждений к мо­дальным; последние основываются на системе деонтичес­ких норм, которые раскрывают, что дозволено, а что запре­щено235. Существенно, что выбор, нацеленный на предпочтение «лучшего», зависит не от одной только при­вязанности, но и от ценностного опыта. Под опытом здесь имеется в виду умение и способность человека находить оптимальные средства для достижения выдвигаемой цеди - претворения «лучшего» в жизнь. Содержание ценности не расторжимо, как мы видим, с практическими действиями. Мера ценности, которую человек придает данной цели, не является тем, что он говорит об ее ценности. Главными здесь

175

оказываются, с точки зрения Дж.Дьюи, усилия, направлен­ные. с одной стороны, на приобретение средств, продвига­ющих к пели, а с другой, на, использование этих средств дли достижения цели2'6. Обратим внимание на точку зрения это­го философа по вопросу об обосновании мотивов предпоч­тения, придающих предмету тот или иной ценностный вес. Появление ценностного взгляда на предмет, его маркировка зависит но большей части от дисбаланса (недостатка чего-то или угрозы) условий существования. Предпочтение поэтому наполняется экзистенциальными смыслами, оборачивается системой практических усилий. Ценности, полагает Д. Дьюи, вытекают из мгновенной и необъяснимой реакции жизнен­ного импульса и из иррациональной части нашей природы. Ценностное отношение нерасторжимо с живой жизнью, а ценностный опыт практически ориентирован.

Обсуждая мысль о ценностном практическом опыте, приглядимся более внимательно к концепции другого фи­лософа, по мнению которого ценностный опыт сохраняет­ся и развивается в зависимости от ряда условий, и прежде всего от цели, на которую он направлен. Роджерс считает важным различать «действенные ценности» (проявляющи­еся в поведении при выборе реальных объектов) от «знае- мых» ценностей (проявляющихся в выборе символических средств). Характеризуя это различие, автор отмечает, что в то время, как первая категория ценностей не образует в своей совокупности соответствующей системы, а является процес­сом, вторая, напротив, является фиксированной системой, образующей внешние ценности.

Роджерс выделяетеше одну категорию, к которой относятся универсальные ценности. На вопрос о том, как определить природу связи между уни­версальными ценностями и человеком, автор подмечает, что данный вид ценности находится не вне человека, не вне ка­кой бы то ни было присваиваемой человеком идеологии, а в нем самом, в аутотентичном опыте его собственной жизни. Поэтому их нельзя дать человеку, а можно лишь создать ус­ловия для их полезного развития237.

Вместе с тем мысль о том, что ценность является при­надлежностью самой веши, ее внутренним свойством, и по­ныне продолжает обсуждаться в современной методологии науки. Такой ход мысли характерен для натуралистических концепций в биологии. Согласно натуралистическим воззре­ниям ценностью является сам феномен органической жиз­ни, жизнь в естественнонаучном смысле. Поскольку сама органическая жизнь - это ценность, то соответственно сис­темно-иерархическому строю живого, ценности могут быть представлены разными модификациями. Это и «адаптивные», и «селективные» ценности, и т.д. Последние принадлежат к числу фундаментальных характеристик эволюции живого мира. Получив сегодня количественную формулировку, дан­ные виды ценностей служат основанием для сравнения раз­ных организмов по степени аналогичных изменений.

Основанием для подобного рода теоретических выво­дов послужил, в частности, принцип оптимальности (или оптимальной конструкции), выдвинутый Р.Розеном. Идею оптимальности стали использовать в контексте идеи есте­ственного отбора как главного «конструктора», «творца» живых организмов. Именно на этой основе удалось сфор­мулировать центральную идею оптимизационного подхода в биологии. Согласно последней организмы, обладающие биологической структурой, оптимальной в отношении ес­тественного отбора, оптимальны также и в том смысле, что они несут некоторую оценочную функцию, определяемую исходя из основных характеристик окружающей среды238. Для обоснования мысли о значимости биологической фун­кции как основного ценностного свойства используется сле­дующий аргумент. Везде, где есть функция, выполняемая той или иной структурой, следует предположить, что некоторая структура стоит в особом положении значимости для про­цессов, протекающих на тех иди иных уровнях организма как целого. Точно так же и естественный отбор оценивает изменения на предмет их значимости для приспособления их носителей к условиям среды. Поэтому, делает вывод ав­тор, функциональное отношение в живой природе характе­ризуется модусом ценностно нагруженной телеологии219. Решающим для конструирования натуралистической уста­новки является осознание того, что «отношение значимос­ти» формируется в универсуме задолго до появления чело­века и человеческой культуры.

Потребность в изучении мира ценностей порождала вопросы, связанные с обоснованием критериев, позволяю­щих производить «взвешивание». Внимание исследователей было направлено прежде всего на то, как отличить, «что та­кое хорошо и что такое плохо», как измерить «лучшее/худ­шее». Чтобы продвинуться в понимании того, от каких фак­торов производна оценка, нужно было еще уяснить, какого рода суждение называют ценностным и чем последнее от­личается от суждения о факте.

Говоря о том, что «А есть В», мы фиксируем некий факт; факт, обоснование которого строится на основе эксперимен­тальных и теоретических доказательств. Такое суждение на­зывают фактическим. Суждение, в котором высказывается мысль о предпочтении субъектом какой-то вещи, указыва­ет на привлекательность (важность, эффективность и т.п.). Чтобы выразить предпочтение, используется уже иная фор­мула «А есть благо, А лучше В». В нем раскрывается разное отношение к разным предметам, одно из которых будет «луч­шим». Такое суждение называют ценностным. Нечто для субъекта предпочтительнее («милее»), чем «другое». Ценно­стное отношение складывается, как мы видим, из разного восприятия вещи. Именно разное восприятие вещи стано­вится основанием оценивания, делает эту вещь «лучшей».

Всегда ли в результате произведенной оценки разные предметы становятся альтернативами? Известное продви­жение в понимании данного круга вопросов было получено при обосновании понятия «предпочтение». Это понятие относится к сфере практических рассуждений, и выражает оно такие действия субъекта, которые связаны с обдумыва­нием конкретных действий и поступков, с анализом оборо­та лел и их следствий, с программированием близкого и дале­кого будушего. Практическое рассуждение следует в большей степени относить к области психологии отношений. После­дняя исследует эмоции, желания и другие свойственные для сердца сознательные и бессознательные движения души. И практическом рассуждении обязательно используется посылка пели, а выводится нормативно-оценочное суждение.

Сравнительная оценка строится на двух процедурах — сравнении и оценке - центральных понятий любой теории ценности. Основательное теоретико-методологическое ис­следование понятия ценности провел Г.Риккерт, тонко раз­личавший понятия «сравнение» и «оценка». Он основывает свое понимание ценности, исходя из двух предпосылок: во- первых, о различии понятий «оценка» и «ценность». Рикерт прямо заявляет, ч го «философия оценок не есть еще фило­софия ценностей даже тогда, когда себя таковой называет»; во-вторых, о принадлежности ценности к «самостоятельно­му царству», а не к области объектов или области субъекта. Понять природу оценки можно, считает Риккерт, только в сопряжении с «царством смысла»; «оценка» связана с рефлексивными актами. Обратим внимание на эту мысль, важную для понимания теории ценности. Ценности, заяв­ляет автор, напротив, принадлежат к миру бытия, культу­ры. Материальное многообразие ценностей, считает фило­соф, невозможно вывести из обшей природы оценивающе­го субъекта. «А между тем знание всего многообразия содержания ценностей особенно важно для философии, ибо только на основании этого знания сможем мы выработать мировоззрение и найти истолкование смысла жизни»240 .

В структуре ценности смыслу принадлежитособая роль. При обосновании того, как связаны между собой смысл и ценность, смысл и бытие, Риккерг полагает, что смысл ни­как не связан с бытием; смысл также нс тождественен цен­ности; смысл лишь указывает на ценность и служит, под­черкивает философ, для истолкования последней. «Соответ­ственно этому и истолкование смысла (Sinndeutung) не есть установление бытия, не есть также понимание ценности, но лишь постижение субъективного акта оценки с точки зре­ния его значения (Bedeutung), постижение акта оценки, как субъективного отношения к тому, что обладает значимос­тью. Таким образом, подобно тому, как мы различаем три царства: действительности, ценности и смысла, следует так­же различать и три различных метода их постижения: объяс­нение, понимание, истолкование»241. Будучи рефлексивной процедурой, оценка является венцом аксиологического ут­верждения.

Оценка неотделима от сравнения вешей, свойств, си­туаций и др. Наличие ряда альтернатив толкает исследова­теля на ценностное сравнение, которое имеет форму прак­тического рассуждения. Целью практического рассуждения является принятие решения и выбор в реальной жизненной ситуации. Решая вопрос выбора при наличии иерархии ценностей, субъект строит свои действия, основываясь на предпочтении.

Специальное обоснование понятие предпочтение по­лучило у финского логика и философа Г.Х. фон Вригта, раз­работавшего концепцию «логика предпочтения». Предпоч­тение автор соотносит с такими чисто практическими по­нятиями, как выбор, желание, хотение и др.; особое место среди них занимает понятие предпочтительного выбора. Рефлексия над альтернативами неотделима от сравнения по признаку, полученному в результате выбора. Проблема со­стоит в том, какому из альтернативных признаков следует отдать предпочтение. «А» иди «В»? Если А, то А будет «луч­ше» В. Аксиологическая разновидность практического ар­гумента, по Вригту, имеет такую схему:

Я хочу «А»;

«В» есть необходимое условие «А», следовательно. «Я» должен сделать «В»242 .

В исследовании Вригта дан анализ концепта практичес­кого аргумента, рассмотрена регулятивная функция, обо­снована структура выбора, основанного на предпочтении, 180 лана классификация типов оценок, типов хорошего и др. Вригт обосновал, что аксиологический взгляд на предмет (А «лучше-хуже» В) отличается от фактического утвержде­ния (А «сеть» В). Существенно, что в суждении о факте речь идет о поиске истины; в утверждении о ценности проявля­ется склонность субъекта к этому предмету. Предмет при­обретает аксиологический знак «лучше-хуже» после того, как субъект выразит склонность и проявит предпочтение. Поэтому аксиологическое утверждение больше характери­зует субъекта опенки, нежели, чем сам предмет. Сам по себе предмет аксиологически нейтрален. Субъект под влиянием предпочтения втягивает объект в аксиологическое поле, налеляя его (маркируя) аксиологическим знаком.

Маркированный объект с аксиологическим знаком по­является, таким образом, в результате пересечения ряда аль­тернатив и выбора одной из них. Выбор основан на моти­вировке - удобство, надежность, скорость, красота и пр. Однако в итоге оценки используется общеоценочный ком- паратив «лучше», который служит не только знаком выбо­ра, но и заключает в себе обобщенный мотив действия243 . Существенно, что оценка связана напрямую с действием. Но об этом чуть позже. Делая выбор, субъект взвешивает признаки, выявляет плюсы и минусы, характеризующие раз­ные предметы, анализирует изъяны и достоинства каждого предмета и т.п. И лишь после того, как выбранному предмету приписывается аксиологический знак «лучше», программи­руются практические шаги по реализации выбора.

Пытаясь продолжить наш анализ сути предпочтения, вернемся к введенному Риккертом различию ценности и оценки. Оценка, как мы помним, принадлежит «царству смысла» и служит для выражения смысловой, т.е. внутри- сушностиой, характеристики предмета. Того, какими каче­ствами обладает данный предмет, как то: достоинства или изъяны, положительные или отрицательные черты и т.п. Первичным для оценки — для смыслового анализа — явля­ется определение сравнительной ценности свойств предме-

181

том, которые могут быть «хуже—лучше». Выбор, основанный на оценке, имеет дело с ннутрипредмегными свойствами- смыслами. Знаком здесь является свойство предмета. Цен­ное п. как культурно-историческая характеристика предме­та отличает один предмет от другого предмета. Предпочте­ние-выбор сосредоточивается щесь на самом прелмеїе. ко і оры й отличается от другого предмета - хорошею или плохого. Здесь уже знаком является сам предмет.

Как гонко отмечает Н.Д.Арутюнова, «Комиараї ни «луч­ше» вволиг в фокус рассмотрения то, что следует предпо­честь, а не то, чего следует избежать. Предписания обратим запретам. Запрет не предлагает альтернативы. В нем чудо противопоставляется отсутствию худа. Рекомендация дает помітнішую инструкцию. Ценностное сопоставление - это предписание в условиях альтернативы. Оно касается ситуа­ций, в которых ни на одно действие не наложено вето...Она оставляет заинтересованному лицу свободу выбора»244. По­этому при разговоре об обшей оценке предмета цель возра­жении сводится не к отрицанию доводов собеседника, а в его перевешивании: спор идет не об истинности утвержде­ний, а об иерархии ценностей. Таким образом, правота в ценности устанавливается не благодаря истинности аргу­мента, а благодаря его полновесности245. Одни оценки слу­жат опорой для обоснования «истинности», другие - харак­теризуют отношение «верно». Аргумент «верно* основыва­ется главным образом на практической деятельности, которая не подвластна «правилам» и алгоритмам. «Истин­ность» складывается из полноты информации, из эксперт­ной проверки с опорой на соответствующие законы, прави­ла, нормы и формальные методы. Идея о двух видах истины обсуждалась в ряде исследований Э.Гуссерля. Индивидуаль­ная истина относится к разновидности, в которой истина и познание соотносительны с индивидуальным субъектом. Другой вид связан с формой общественной субъективнос­ти, в частности с антропологизмом. Для каждого «вида су­дящих существ» истинно то, что истинно сообразно их орга­

не ниіаиии и законам их мышления, и ложно для существ ино­го вида Но одно и то же суждение не может одновременно быть истинным и ложным. «Что истинно, то абсолютно, истинно «само по себе»; истина тождественно едина, вос­принимают ли ес в суждениях люди или чудовища, ангелы или боги. Об этой истине говорят логические законы, и мы все, поскольку нс ослеплены релятивизмом, говорим об ис­тине в смысле идеального единства в противовес реальному многообразию рас, индивидов и переживаний»246.

Обоснование дилеммы «абсолютизм-релятивизм», правда, с других позиций внесет, надеемся, ясность в по­нимание проблемы ценности. Сама мысль о такой дилем­ме появилась в связи с обсуждением вопросов о границах научной рациональности, о разных моделях рационально­сти. Ценностное сравнение по «степени адекватности», к примеру, или по способности выполнять функции и т.п. привело к мысли о существовании альтернативных моде­лей рациональности. А вслед за этим и к выбору такой мо­дели, которая бы служила более адекватным инструмен­том исследования.

Предпочтение, выпавшее на ту или иную модель раци­ональности, втягивает последнюю в аксиологическое поле и наделяет аксиологическим знаком: «подлинная» рацио­нальность, «критический» рационализм и т.п. Так, к приме­ру, некогда «продвинутую» индуктивистскую модель разви­тия научного познания затем стали оценивать как «неадек­ватную» из-за своей неспособности передавать активность познающего субъекта. В этом ценностном суждении от­ражена реальная жизненная ситуация, в которой иерар­хия ценностей устанавливается в зависимости от наличия или отсутствия какого-то качества, в данном случае с уче­том способности/неспособности передавать активность познающего субъекта. Присмотримся далее к той моти­вации, которую используют при возведении границ меж­ду моделями рациональности в рамках дилеммы «абсолю­тизм-релятивизм».

Как показывает опыт такой классификации, мотивация может быть самой разной, в зависимости от критериев «де­маркации». У Куайна — это идея «натурализации эпистемо­логии» и вводится данная идея вместо эмпиристских кри­териев логических позитивистов середины XX века; для К.Поппера — это идея науки как единства рациональности и демократии; для Т.Куна — это критика «критического ра­ционализма»; для И.Лакатоса — это компромисс между тео­рией научной рациональности и историей науки; для П.Фейерабенда - это «анархический рационализм»; для Ньютона Смита - это «умеренная теория научной рацио­нальности»; для Х.Патнема - это «конвергентная теория» научной рациональности; для Ю.Хабермаса — это теория коммуникативной рациональности; для постмодернизма - это отказ от дилеммы «абсолютизм-релятивизм»247 . Даже краткий перечень показывает, что сравнение моделей раци­ональности проводится по ценностным критериям. В акте выбора критерия рациональности реализуется предпочте­ние. Вместе с принятием тех или иных критериев рациональ­ности - инструментальных, функциональных, нормативных и др., тем самым делается попытка «отодвинуть» с авансце­ны другие варианты моделей.

Можно согласиться с Рорти, когда он говорит, что ра­циональность - это соглашение, к которому люди прихо­дят относительно целей и средств их достижения. Однако термины «абсолютизм» и «релятивизм» связываются не с самой идеей рациональности, а с моделями рациональнос­ти. Модель же является средоточием выбора субъекта и на­мерением по реализации акта предпочтения. В понятии «мо­дель» содержится практический контекст, предполагающий сами действия субъекта. А такого рода действия ценностно окрашены.

Измерение ценности: относительный и абсолютный ценностный вес

Итак, ценностный подход к вещи демонстрирует, во- первых, субъективную природу предпочтений, во-вторых, выражает активность субъекта, претворяющего оценочный акт. Говоря об активности, мы имеем в виду влияние побуж­дений на формирование действии субъекта. Мысль о пред­почтении «этого» не столь безобидна по отношении к «нему». Выполняя регулятивную функцию, мысль о «луч тем» обретает практическую валентность, действенно­преобразовательный смысл. А это значит, что оценочный акт служит как бы сигналом, который направляет человека к последующим действиям. В нашем анализе истоков ценно­стного отношения к предмету это утверждение является ключевым.

Анализируя саму процедуру оценивания, то, как осу­ществляется предпочтительный выбор, обратим внимание на возможность использования двух оценочных процедур, в каждой из которых представлены разные способы движе­ния к «лучшему»: либо по абсолютным, либо по относитель­ным меркам, или системам отсчета. Соответственно абсо­лютная шкала основана на абсолютных критериях - хоро­шо-плохо (добро-зло, положительно-отрицательно). Существенно, что знаком оценки здесь является предмет. В рамках относительной системы отсчета критерии измеря­ются по относительной шкале, к примеру, хорошо-лучше (ниже-выше). И в качестве знака оценки здесь используют ­ся свойства предмета, а не сам предмет. Суть такого разли­чия станет очевидной, когда мы обратимся к конкретным примерам.

Итак, выбор ценности может быть проведен по абсо­лютным и по относительным критериям. В случае, когда сравнение ведется по абсолютным меркам, «разное» в ре­зультате оценки окрашивается в черно-белые цвета. «Хоро­шее» с неизбежностью оказывается противостоящим «пло-

185

хому». Отношения между «разным» складываются таким образом, что они превращаются в антиподы: враг противо­стоит другу, зло-добру. Альтернативы бывают не просто от­делены друг от друга границей. Отрицательное отношение служит внутренним побуждением к действию. Напомним ранее высказанную мысль о деятельно-преобразовательной стороне оценки. В самом деле, в оценке «плохо» выражена не одна только констатация «о положении дел», но и одно­временно сигнал — «сделай вот так». Поэтому хорошее, буду­чи «недругом» плохого, стремится вытеснить свой антипод (заметим в скобках, что, как правило, вытесняется, наобо­рот, хорошее). Обратим внимание, что отторжение «иного» (нежеланного, ненужного) является такой операцией, при которой смысловое пространство заполняется «одним и тем же», появляется монологичность, единообразие.

Несколько иная ситуация складывается на относитель­ной ценностной шкале. Здесь также имеются альтернати­вы, из которых нужно выбрать одну. И оба предмета также получают разные оценки, но эти оценки будут иметь отно­сительную меру: «хорошо-лучше». Существенно, что отно­шение между «разным» здесь складывается совсем по ино­му канону. Будучи разным, они не являются альтернатива­ми. Тем самым признается возможность позитивного отношения к каждому члену такого разнообразия: обоим предметам даны позитивные оценки - «да-да». Такой пози­тивный взгляд на «разное» ставит их в положение взаимного дополнения, а не противо-поставления. «Хорошее», хотя и не принадлежит к разряду «лучшего» (более высокого, более привлекательного и т.д.), точно так же характеризуется по­ложительно. Иными словами, такая оценочная тактика по­мещает «разное» в общее позитивное ценностное пространство.

Проиллюстрируем сказанное о различии двух критери­альных систем отсчета на примере изменения отношения к рутинному труду. Новый взгляд на данную форму труда сло­жился в век новых технологий. До этого рутинный труд было принято противопоставлять творческому, отдавая предпоч- тсние второму. На творческий труд смотрели глазами тех­нологических инноваций, поэтому его было принято про­славлять как высшее достижение человеческого духа; по­скольку у рутинного труда с этой же точки зрения отсутству­ют такие черты как воображение, гибкость, разнообразие, новизна и т.п., он подпадает под разряд «черная» работа. Налицо, как мы видим, абсолютный критериальный под­ход, с точки зрения которого у рутинного труда высвечива­ются одни лишь отрицательные черты.

Присмотримся, однако, всегда ли отрицательная харак­теристика рутинного труда верна и объективна? В самом деле, к «разному» - творческому и рутинному - труду мож­но подойти и с относительными мерками. В таком случае у рутинного труда сразу можно обнаружить позитивные ка­чества, даже достоинства. Если, скажем, взять собственно «черный» труд землекопа, то в зоне предпочтения может оказаться и дешевизна труда, и условия работы, где нельзя применить технику и др. Принимая во внимание адекват­ность ручного, механического труда для решения подоб­ною рода задач, и неадекватность в этих же условиях вы­соких технологий, тем не менее в целом ни к одному из них относительная ценностная шкала в принципе не пре­дусматривает негативных оценок. Стратегия «выбраковок» здесь отсутствует.

Существенно, что при такой стратегии внимание сосре­доточивают на отдельных свойствах предмета, а не на пред­мете со всеми его разнообразными качествами. В итоге от­носительный подход не противопоставляет творческий и рутинный труд. Для относительного взгляда важнее другое: при решении частных задач привлекать те средства, кото­рые более эффективны именно в данном случае. Именно исходя из данных соображений вряд ли самому феномену «рутинный труд» стоит навешивать отрицательный ярлык. Поэтому относительная ценностная шкала и рутинному тру­ду, и компьютеру говорит «да-да». Отсюда рутинный труд уже не может быть окрашен негативно, уже не является ан-

187

гигезой творческого, ибо относительному взгляду свойстве­нен позитивный взгляд на веши, что исключает отношение 11 ротивостоя н ия,и рот ивоноставле н ия.

Итак, исходя из сказанного, в самой процедуре выбора условно можно выделить как бы два направления движении мысли. Эго, во-первых, сам выбор, в котором раскрывается и обосновывается интерес к данному предмету; и, во-вто­рых, действия по реализации выбора. Предмет, бывший (Ь акта выбора аксиологически нейтрален, ценностно окраши­вается в итоге выбора. В «смутном свете восприятия», о ко­тором говорит Ш.Балли, представлена не одна только субъек­тивная привлекательность факта (или события), но и одоб­рение его «другим» относительно некоторой иерархии стандартов24*. Маркируя предмет как «лучший, мы одновре­менно порождаем действие, связанное с отбором. А это зна­чит, что предикат «благо» приобрел практический смысл: цен­ностное суждение стадо выполнять функцию упорядочения действий, направляя субъекта на реализацию цели.

В современном научном сознании утвердилась мысль о существовании компьютерною образа мира. Концептуаль­ным стержнем такого представления послужила мысль о символьно-цифровом моделировании, цель которого в ис­пользовании концептов информатики для решения самых разных научно-практических задач. Суть данной позитив­ной программы состояла в ассимиляции самого разнообраз­ного эмпирического материала. Отличительную черту про­ективного оптимизма компьютерного образа мира состави­ла апелляция к «совершенству» символьно-цифровой модели, к оптимизирующей силе конструктов информати­ки; отсюда и ожидания преобразовательных возможностей соответствующих ассимилирующих процедур.

В соответствии с проективным замыслом символьно­цифровой идеологии было придано всеохватывающее смыс­ловое содержание. А именно с исходной гипотезой о гене­рализующей силе идей информатики стали связывать воз­можность радикальной перестройки любых сфер науки и

І практики; в компьютеризации увидели путь к автомати за- I ним разных видов труда. Конструкты информатики в дан­ной композиции играют роль «субъекта-преобразователя», назначением которого - в овладении «объектов» - предме­та соответствующей ассимиляции. Подчеркнем особо, что смысл идеи «компьютерного образа мира» не исчерпывает­ся ни концептами информатики, ни использованием ком­пьютерного моделирования. «Компьютерный образ» — это более широкое понятие. Оно включает в своем составе пред­ставления о восприятии научным сообществом новых тех­нологий: и рационально организованную веру в презумп­цию совершенства символьно-цифровых моделей, и идею о возможности радикальных преобразований на основе ком­пьютерного моделирования; и надежду на новые технологии, путеводной звездой которой служила мысль о подведении любых «объектов» под знак компьютеризации. В понятии «компьютерный образ мира» концепты информатики оказа­лись соединены, как мы видим, с неким духовным настрое­нием, овеянным ореолом точности и познавательной силы.

Истоки идеи о компьютерном образе укоренены в ра­ционально организованной вере. Вере, которая апеллирует к «совершенству» символьно - цифровой модели, к опти­мизирующей силе конструктов информатики, к ожиданию преобразовательных возможностей соответствующих асси­милирующих процедур. Апелляция к знанию, с одной сто­роны, и надежда на будущее — с другой, отличает, как мы видим, проективный оптимизм компьютерного образа мира

Отмстим еще одну базовую характеристику данного «об­раза», которая лежит в сфере практического модуса идеи компьютеризации. Эта вторая сторона указывает на способ­ность идеи материализоваться, превращаться в действие. Здесь мы приближаемся к пониманию того, что в идее зало­жено регулятивно-действенное начало. А именно способ­ность активизировать познавательные и практические уси­лия, направленные на воплощение и внедрение компьютер­ных программ в самые разные сферы познания и практики где отсутствуют свои собственные развитые теоретические построения.

Экстенсивное развитие идеи компьютерного модели­рования выразилось, в частности, в создании эффективно действующих систем автоматического анализа и синтеза текста. Возникла даже мысль о когнитивной революции в дпш мистике. Последнюю стали видеть в уходе от значении к информации: и зучение самого процесса означивания было подменено изучением процессов обработки информации. Ведущую роль здесь сыграла идея компьютерной модели интеллекта. Теории стали оцениваться с точки зрения воз­можности представления психических процессов с помо­щью алгоритмов и действующей компьютерной модели. По словам З.Пылишина, можно говорить об эквивалентности разных когнитивных процессов; деятельность мозга демон­стрирует ту же работу, что и производится на компьютере. З.Пылишин проводит также па рад л ель между устройством компьютера и функциональной организацией интеллекта, полагая, что подобно тому, как нас сравнивают с камнями, атомами, галактиками м т.п., когда изучают наше движение в соответствии с законами всемирного тяготения, точно так же оправдана перспектива рассмотрения человека в каче­стве близнеца машины. Ведь не расстраивает нас, замечает Пылишин, сравнение с перспективой оказаться дальним родственником обезьяны244.

Работа человеческого мозга и компьютера может сопо­ставляться. продолжает З.Пылишин. Она имеет дело с реп­резентациями и оперирует именно ими. Репрезенгационная теория интеллекта сближает когнитивную теорию с фило­софией, но она же заставляет признать наличие среди реп­резентаций в голове человека не только определенных струк­тур знания, которым есть некие соответствия вдействитсль- ности, но и некие интенции, цели, у которых, строго говоря, физические корреляты отсутствуют. Существование таких репрезентаций, которые отражают нашу веру, убеждения,

ния и т.д., конечно, заставляет принимать во внима- "^чгто человеческое поведение определяется большим побором факторов и что содержание репрезентаций в голо- вс человека имеет более сложную природу по сравнению с машинными репрезентациями, символическими по своему

характеру. w

Поведение человека, продолжает ученый, определяет­ся во многом естественными законами природы (законами оптики, акустики, динамики, химии и др.). Следовательно, эта часть поведения может быть объяснена обращением к этим законам. Компьютерная метафора помогает объяснить часть когнитивного поведения человека, сама по себе она весьма эффективна. Разумно поэтому, по мнению Пылиши- на, полагать, что когнитивная обработка информации че­ловека есть в конечном счете операция со знаковыми реп­резентациями, содержанием которых является содержание наших мыслей, целей, верований250.

Появление самой мысли о «границах» компьютериза­ции может показаться неадекватной реакцией, учитывая успехи новых технологий, опирающихся на обобщающую силу компьютерных моделей. Однако такое впечатление может потускнеть, если более внимательно приглядеться к тому, какой смысл вкладывается в представление об объяс­нительной способности счетных решающих устройств.

Действительно, продуктивность данных средств иссле­дования подтверждается объективным ходом цивилизацион­ных процессов: во-первых, состоявшимся фактом является обширный масштаб компьютеризации, ибо мало сфер, ко­торые бы не использовали машины огромной разрешающей силы; во-вторых, существует осознанное понимание объяс­нительной силы идей информатики и их продуктивность при решении самых различных интеллектуальных задач.

Такой взгляд фактически сформировался уже после пер­вых успешных опытов автоматического доказательства тео­рем. Х.Саймон писал: «В мою задачу вовсе не выходит по­разить или шокировать вас...Однако суммировать все это кратко можно, лишь сказав, что сейчас в мире существуют машины, которые думают, учатся, творят»2'1. Эта мысль пер­вых пионеров искусственного интеллекта закреплена в мно­готомном энциклопедическом издании О.Киркеби, где ста­тус когнитивной науки определяется следующим образом «Когнитивная наука - это масштабная философия и науч­но-исследовательская программа, которая базируется на допущении того, что человек — это машина и может быть описана как машина»2'2. Создатели ИИ высказали ряд кон- роверз относительно сути интеллектуальных процессов. И лишь позднее эти конровсрзы получали обоснование в философии, психологии, лингвистике и др. Особенно про­дуктивными оказались представления об «энциклопедии словаря», о «декларативном и процедурном представлении информации», о «формальном и практическом (естествен­ном, неформальном) выводе», о «четких и нечетких катего­риях», о «дискретности и непрерывности» и др.

Размышления над концептуальным базисом ИИ пока­зали возможность двух путей по созданию искусственного разума. Это, во-первых, ориентация на устройство типа «нейроконструктор». Согласно проективной идее речь идет нс о самом разуме, а о мозге. При обосновании устройства мозга предполагается, что он должен быть снабжен перво­начальными знаниями, а именно универсальными объяс­нительными схемами. Брошенный в мир опыта, такой мозг путем самоорганизации будет приобретать новые знания, структура которых может быть непонятна и недоступна даже создателям этого устройства.

Суть другого пути связана с работой по обнаружению разного рода знаний, которые носят и скрытый, не артику­лированный характер, и лежат в фундаменте творчества- «герменевтики творчества» и т.п. Данный путь предполагает опору на гуманитарное знание. Будучи важным для обосно­вания структуры самосознания человека, этот путь, тем не менее, не указывает на возможность решения конкретных технических задач. На первых этапах ценность усматривалась в возможности построения компьютерных программ.

Как показала сложившаяся практика, автоматизация охватывает лишь незначительную часть человеческой дея­тельности. И вовсе не применима к тем формам этой дея­тельности, которые опираются на творческие акты, внутрен­ний опыт и т.д. В самом деле, в целом ряде профессий до­минирующая роль принадлежит «телесным», неявным формам знания; немалое место занимают воображение, нео­сознаваемые мыслительные действия, интуиция и др.

Принципиальное отличие не-речевых мыслительных актов от мышления, основанного на «системе правил», в способности оперировать разноплановыми смыслами, действовать ассоциативно, полагаться на интуицию и т. п. Отсюда многомерный, нелинейный, «размытый» характер такоіі деятельности и т.п. Именно наличие мыслительных форм данного типа служит той демаркационной линией, которая позволяет провести границу естественным и искус­ственным интеллектом.

Машина, использующая «систему правил», оперирует знанием, инвариантным ее собственному языку. Поэтому, несмотря на различие исследуемых реальностей, «картины», получаемые на выходе, обладают часто значительным сход­ством. Ибо приводят к «стиранию» индивидуальности, к смещению граней как бы в одну точку, то есть к их «сплю- шиванию». А это значит что итоговая картина оказывается плоской, непротяженной; наряду с упрощением компьюте­ризация несет с собой и унификацию. Именно поэтому экспертных систем и инженеры по знаниям ис- ■шттіят Т Те0РСТИЧССКИе ТРУДНОСТИ При КОНСТруИроВЭНИИ

nDorher рованных систем, служащих для приобретения профессионального опыта и знаний-1".

встаёт*!!I'm °бра30М' вопрос ° границах новой технологии тёльнм Г Не В Плане

Подготовка к ЕГЭ/ОГЭ
<< | >>
Источник: Абрамова Н.Т.. Несловесное мышление. — М.,2002. - 236 с.. 2002

Еще по теме Выбор оснований оценки:

  1. 10.1. Сущность оценки стратегии
  2. ТЕСТ 6.1 Оценка способностей к принятию творческих ответственных управленческих решений
  3. 4.4. Информационный способ оценки принятого решения
  4. Особенности институционального выбора
  5. 2.4. Оценка качества управления в современной России на региональном и муниципальном уровнях
  6. 5.4. Контроль и оценка уровня и качества подготовки обучающихся по специальным предметам
  7. 6.2. Методы анализа и оценки конкурентоспособности высших учебных заведений на региональном рынке образовательных услуг
  8. 3.1.4. Выбор большинства и оценка издержек и выгод
  9. 7.5. ОЦЕНКА ЭФФЕКТИВНОСТИ ИНВЕСТИЦИОННЫХ ПРОЕКТОВ РАЗВИТИЯ ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНОГО ТРАНСПОРТА
  10. 1.3.2. Право, определяющее наличие и действительностьсоглашения о выборе применимого права
  11. Основы оценки стоимости предприятия [бизнеса)
  12. Процесс оценки стоимости предприятия
  13. Затратный подход к оценке стоимости предприятий [бизнеса)
  14. Составление отчета об оценке
  15. Методы оценки труда
  16. Глава 7. ПРАВОВЫЕ ПОЗИЦИИ ИЗБИРАТЕЛЬНЫХ КОМИССИЙ ПО ВОПРОСАМ ИНФОРМИРОВАНИЯ ИЗБИРАТЕЛЕЙ И ПРЕДВЫБОРНОЙ АГИТАЦИИ
  17. ИЗМЕРЕНИЕ ПРОИЗВОДИТЕЛЬНОСТИ ТРУДА И ОЦЕНКА ПЕРСОНАЛА: ОСНОВНЫЕ ВЗАИМОСВЯЗИ
  18. Выбор оснований оценки
  19. СПОСОБЫ ОЦЕНКИ ЭКОЛОГИЧЕСКОГО РАЗНООБРАЗИЯ
  20. 43. Оценка деятельности предприятия производится на основе комплексного анализа конечных итогов его эффективности.