521. Имеются ли в арбитражной практике случаи признания недействительными заранее заключенных соглашений об устранении или ограничении ответственности за умышленное нарушение?

1. Да, такие случаи имеются, но их немного. Обыкновенно суды ограничиваются простым воспроизведением нормы п.4 ст.401 ГК (см., например, постановление от 14.03.2005 ФАС УО NФ09-429/05-ГК).

ФАС МО (постановление от 17.10.2003 NКГ-А40/8150-03) справедливо обратил внимание на то, что п.4 ст.401 ГК относится лишь к заранее заключенным соглашениям, т.е. к соглашениям, заключенным до нарушения обязательства. Соглашения, заключенные после фактически состоявшегося правонарушения (хотя бы и касающиеся ответственности за умышленное нарушение), вполне законны и действительны.

Постановлением ФАС ДО от 02.11.2004 NФ03-А51/04-1/3032 признано недействительным условие договора о дате начала производства работ, поскольку «...согласование сторонами названной даты было обусловлено отказом ответчика от взыскания с заказчика санкций за просрочку перечисления аванса».

Постановлением ФАС УО от 12.12.2005 NФ09-4046/05-С6 признано незаконным договорное условие об отказе кредитора по денежному обязательству от взыскания процентов по ст.395 ГК. При этом истец ссылался на п.4 ст.401, в то время как суд удовлетворил требование на основании на ст.9 ГК. Примечательно и то, что данное условие было признано недействительным целиком, невзирая на то, что им охватывались не только случаи умышленного совершения правонарушений, но и иные противоправные действия, в том числе неосторожные.

Наконец, постановлением ФАС ЦО от 30.05.2003 NА08-3447/02-21 было признано недействительным условие договора, в соответствии с которым «в случае непредъявления претензии в 30-дневный срок от даты поставки покупатель утрачивает право требования по этой претензии». И здесь условие было признано недействительным в целом, безотносительно к тому, что оно могло бы быть применено к случаям исключения ответственности за нарушения обязательств, не являющиеся умышленными.

Очевидно, что бедность арбитражной практики в вопросе применения п.4 ст.401 ГК объясняется чрезвычайно малой практической распространенностью соглашений об устранении или ограничении гражданско-правовой ответственности. Этому обстоятельству, очевидно, способствует глубоко укоренившееся в сознании отечественных юристов представление о юридической ответственности как мерах исключительно карательного содержания и императивного порядка применения – представление как минимум не соответствующее действительности в отношении ответственности гражданско-правовой.

2. Норма п.4 ст.401 ГК порождает следующий, непростой как в теоретическом, так и практическом отношении, вопрос. Общеизвестно, что в гражданском праве «работает» принцип презумпции виновности правонарушителя; не составляет исключения и сфера ответственности за нарушение обязательств (п.1 и 2 ст.401 ГК). Но вот вопрос: если вина предполагается, то в какой форме она предполагается? Да, как правило, гражданское законодательство не придает специального значения форме вины, но как быть в тех (хотя бы и нечастых) случаях, когда оно от этого правила отступает и связывает те или другие последствия не просто с фактом виновности, но с виной определенной формы – умыслом (как это имеет место в комментируемом пункте) или неосторожностью?

Вопрос этот требует тщательного и всестороннего рассмотрения и изучения. Можем предположить, что предметом предположения должна быть неосторожность; умысел же, напротив, следует доказывать. Арбитражная практика никакого суждения по этому вопросу не высказала, очевидно, лишь потому, что и самый вопрос этот перед ней пока не вставал. Думается, что сколько-нибудь широкое развитие и распространение практики применения соглашений об ограничении гражданско-правовой ответственности рано или поздно должно будет привести к постановке этого вопроса и его разрешению.